Если бы висели шторы

 

Утро пахнет горьким кофе,
Апельсином и корицей.
На тарелке стынут гренки,
В гости дождь ко мне стучится.

Если бы висели шторы,
Утро я б могла в них спрятать
И под птичьи разговоры
На кровати день прошляпить.

Если бы висели шторы,
В сонном комнат полумраке
Сны вели бы разговоры.
Канарейка в желтом фраке
Колыбельные бы пела
Кошке, рыбкам и собаке
Если бы висели шторы.

Но окно мое открыто,
Пустота — удел карниза.
Даже тюль воздушным ситом
Не свисает с верха к низу.

Ведь горячий запах кофе
Как и вкусность карамели
Тем нужнее и свежее,
Чем звончее звук капели,
Чем шептанье ив слышнее,
Чем звезды лучи ярчее.

Ну а если будут шторы,
Заглянут на кофе в гости
Лишь цветные их узоры
Даже не простившись после,
Даже не ответив перед
На «привет». Да кто поверит,
Что ответить могут шторы
Даже будь на них узоры?

***

 

Дышу теплом земли
Под пряною листвою.
Как слаженно растут
Коренья подо мною!
И мой спокойный пульс
Отсчитывает время
Когда я научусь
Течь мертвою водою
И омывать траву
И слушать разговоры
Былинок и цветов
А после — быть живою

Насытив дух лесной,
Коры дубовой поры
Своей водой-собой.
И так густа она,
И так черна,
И пахнет свежей сталью.
И сукровицей жизни
Сквозь нити полотна
Отрезком времени
Бежит до тризны.

Коли слова народжують слова

Останній день моїх довгих свят, під час яких стільки всього було написано, переглянуто, перероблено… Відкриваю пошти і мовчки хапаюся за голову (біля сотні листів в особистій скриньці, стільки ж — в робочій). Кажу всім хто іноді мене читає, а також іноді мені пише — відповім обов»язково 🙂 За ці травневі дні я виявила, що слова народжують слова. Чим більше пишеш для себе а не по роботі, тим більше хочеться писати ще. Різного. Усілякого. І ти як навіжений стукотиш по клавіатурі чи перекотуєш фрази на язику; коли поряд немає письмових приладів. І більше ні на що не вистачає часу — просто не згадуєш про інші речі. Дивовижне відчуття! З цікавістю помічаю, що деякі думки народжувалися поезією. Я не часто пишу вірші — десь раз на рік. Мабуть, саме цей «щорічний раз» прийшов зараз 🙂

Лёжа под облаками

Тёплый май. Между губ
В небо рвётся травинка.
По древесному срубу
Маршируют жуки.
Над Землёй в синем море
Протоптали ботинками
Великаньи дороги
Облака-старики.
Древний мир смотрит вниз.
И под вечности взглядом
Забывается страх ничего не успеть.
Ленно тянется жизнь
Цветным мармеладом —
Отдыхает мгновеньем.
Перед тем, как взлететь.

 

***

Я счастлива сейчас, играючи словами.
Ищу прикосновения в синонимных мирах
Выписывая фразы за книжными полями
И вслушиваясь в буквы, звенящие в ушах.

Что лучше: шелк ли, атлас?
Батист, простая бязь?
Какою краской красить,
Каким оттенком встретить
Свой мир, чтобы он сказкой
Раскрылся, весь светясь?

Вначале было Слово. Оно сплетало мысли.
Несло отдохновенье, и свет, и даже вздор.
Вот яблоко. Какое? Зеленое и кислое?
А может, наливное?… — Включились в разговор

Фантазия и Образность.
Простукивают пальцами идеи-кастаньеты,
И кавалькадой шествуют на выбор все миры.
И вот уже над пропастью
Под именем Безмыслие и с прозвищем Безмолвие
Родное Вдохновение с веселой виртуозностью
Сплетает мост из бабочек и смысловой игры.

***

Когда звезды целуются,
Возникают планеты.
Магнетизм черных дыр
Рассказал мне про это.
Когда звезды целуются,
Мир рождается где-то.
Две звезды умирают
Вспышкой яркого света,
Когда просто целуются
Всем своим телом
И сгорая сверхновой
Сливаются в целое.

Рыболов

Сорвалось.
Мне снова готовить наживку.
Беспечность стрекоз, разноцвет мотыльков
Сажу на крючок вместе с выгнутой спинкой
В глубоком разрезе.
Каков будет улов?

Сети вяжут мужчины
Из капроновых нитей,
Набирая петлю за петлей на крючок.
Я вяжу сеть из сумерек и безумных открытий.
Нет, из открытых плечей
И из тонких чулок.

Сети вяжут мужчины…
Из глубокой пучины
Доставал омулей мой дед-рыболов.
Лишь по этой причине,
Вот по этой причине,
В счет наследственность приняв
Я рыбачу людей
Вдоль дорог и мостов.

Листя трави

Вчора Jk запитала у коменті, чи не знає хто, де можна знайти цю книгу. Я дала посилання на англійський сайт, присвячений Уолту Вітмену. А потім вирішила пошукати на російській мові. Для мене Вітмен — особлива людина. Його твори хочеться запам'ятовувати так само, як твори Тарковського. Вони схожі за змістом, схожі своїми текстами, просякненими любов'ю і мудрістю.

…Волт Вітмен народився 31 травня 1819 року у фермерській родині у селі на Лонг-Айленді, пустельному пагорбистому острові, де повітря було просякнуте солоним диханням океану, а погляд людини охоплював два безмежжя: неба й водної стихії. «Ще хлопчиком я мріяв написати щось про морське узбережжя, про той таємничий обрій, що розділяє, об'єднує, як у шлюбному союзі, непорушне і мінливе… про велике зіткнення дійсного з ідеальним»,— згадував пізніше поет…

Я захопилася Уітменом ще в школі — зараз його твори включено до шкільної програми. Але, як і інших англомовних поетів, читала переважно в оригіналі. Чому — можливо, пізніше розповім 🙂 Ось одне з найперших прочитаних, з улюбленого, зі шкільного підручника: 

Спитала дитина: «Що таке трава?» — і повні пригорщі мені простягла.
Що відповісти дитині? Не більше за неї я знаю, що таке трава,
Може, це вдачі моєї прапор, із зеленої — барви надії — тканини зітканий.
А може, це хустинка від Бога,
Запашна, умисно нам зронена у подарунок, на згадку,
Десь у куточку й вензель власника, — щоб помітили ми, звернули увагу, запитали — чия?

А може, трава — така ж дитина, зрощене зелене немовля.

А може, це ієрогліф такий самий,
Що означає: «Росту, де багато землі й де мало,
Між чорними та білими людьми;
Хай то буде канадець, вірджинець, конґресмен чи негр, —
всім даю я одне і однаково всіх приймаю».

А тепер вона ніби схожа на гарне, непідстрижене волосся могил.

Я буду ніжний з тобою, траво вруниста,
Може, ти ростеш із грудей юнаків,
Може, я полюбив би їх, якби знав раніше,
Може, ти проросла зі старих чи з немовляти, що недовго
було біля материнського лона,
Може, ти і є материнське лоно.

Надто темна трава ця, щоб рости з сивини старих матерів,
Вона темніша за безбарвні бороди стариків,
Затемна, щоб рости з блідо-рожевих піднебінь.

О, я чую нарешті мову стількох язичків,
I відчуваю, що недарма вони проросли з піднебінь.

Шкода, що не можу я тлумачити натяки на юнаків і юнок умерлих,
I натяки на дідусів і бабусь, і немовлят, що недовго були
біля материнського лона.

Що ж, по-вашому, сталося з юнаками й старими?
Що, по-вашому, сталося з жінками й дітьми?

Вони живі й десь їм незле ведеться,
Найменший пагінчик свідчить, що смерті нема насправді,
Бо, якщо вона й з'являлась, то вела за собою життя, — смерть не чигає
в кінці шляху, щоб життя зупинити,
Смерть-бо гине при появі життя.

Усе рине вперед і вшир, ніщо не щезає,
I смерть — це не те, що гадають, — це краще.

Згадуючи, таки знайшла посилання на російську версію збірки "Листя трави". Ось, кому цікаво: www.sem44.narod.ru/uitmen/wwbibl.htm 

Румі

***
Надежнейшее место, чтобы укрыть золотые сокровища —
какой-нибудь безлюдный, потаенный уголок.
Зачем ты стал бы прятать клад
на самом виду?
И потому сказано:
"Радость скрыта под скорбью".
 
***
Каждому дано отличить милость от гнева,
будь он мудр, невежественен или испорчен.
Но милость, таящуюся внутри гнева,
либо гнев, спрятанный в сердцевине милости,
распознает лишь тот, чье сердце
содержит духовный пробный камень.
 
***
Бога ради, не застревай
на каком бы то ни было духовном обретении,
но тоскуй о большем — как от болезни страждущий,
чья жажда никогда не утолена.
Божественный Двор — сфера Бесконечного.
Оставь почетное место позади;
пуская Путь будет твоим почетным местом.
 
***
Многие ученые люди не извлекают пользы из своих знаний:
Это те, кто держит знание в памяти,
но не влюблен в него.
 
***
Что такое справедливость? — Давать воду деревьям.
Что такое несправедливость? — Давать воду сорнякам.
Справедливость — оделять щедротами то, что надлежит,
А не каждый корень, всасывающий влагу.
 
***
Ты ищещь знания в книгах — что за нелепость!
Ты ищещь удовольствия в сладостях — что за нелепость!
Ты — море постижений, скрытое в капле росы,
ты — Вселенная, таящаяся в теле длиной в полтора метра.
 
***
Если ты съел слишком много меда,
это вызывает жар у тебя, не у кого-то еще.
Заработанное тобой за день
не дают в конце дня кому-то другому.
Из совершенного тобой было ли,
чтобы оно так или иначе не вернулось к тебе?
какое зерно ты посадил,
А пища не пришла к тебе обратно?
Твои поступки и мысли, порожденные твоим телом и душой,
цепляются за твою рубашку, как твой собственный ребенок.
В мире незримом любой поступок
обретает форму, соответствующую его природе. 

Віршовані рецепти :)

Если почувствуешь ты, что готова уже твоя гречка,
К луку и яйцам ее нужно присовокупить.
Ноздри щекочет гостям дух древнегреческой каши!
А перед кашей подать можно прекрасный салат.

Чтобы состряпать салат, сыра возьми граммов двести,
Яблока три[2], пять яиц, лука головку[3]… и всё[4].
Яблоки с сыром на терке натри, свари пять яичек —
И наруби их, а лук также помельче нарежь.

Ну а теперь все смешай хорошенько, залей майонезом —
Вот и готов твой салат! Ставь его быстро на стол.
Только сначала поджарь несколько ломтиков хлеба,
Сыром их тертым осыпь — плавится пусть и шкворчит.

Гости ликуют: хорош к салату поджаристый хлебец!
Ты же, хозяйка, не спи — яблок осталось штук пять[5].
Вырежи им сердцевинки, сложи их на донце кастрюльки,
Донце водичкой залей, в яблочки сахар[6] насыпь.

Крышкой накрыв, поставь на огонь их томиться.
Мягкими станут — так знай: блюдо готово уже.
Сыт и доволен твой гость, только запомни, хозяйка:
Лучше незваных гостей в дом вообще не пускать!
__________
1 на сливочном масле.
2 несладких.
3 небольшую.
4 кажется!
5 да и те неважные.
6 тоже дефицитный!

Лімерики

Жила-была дама приятная,
На вид совершенно квадратная.
Кто бы с ней ни встречался,
От души восхищался:
"До чего ж эта дама приятная!"
 
 
Жил один джентльмен в Девоншире,
Он распахивал окна пошире
И кричал: "Господа!
Трумбаду-трумбада!" —
Ободряя людей в Девоншире.
 
Жил мальчик вблизи Фермопил,
Который так громко вопил,
Что глохли все тетки,
И дохли селедки,
И сыпалась пыль со стропил.
 
Жил-был старичок у причала
Которого жизнь удручала.
Ему дали салату
и сыграли сонату —
И немного ему полегчало.
 
Один старикашка с косою
Гонялся полдня за осою.
Но в четвертом часу
Потерял он косу
И был крепко укушен осою.
 
Жил-был человек в Амстердаме,
Не чистивший шляпу годами.
Он в ней невзначай
Заваривал чай
И в ней же гулял в Амстердаме.
 

Тарковський, мої найулюбленіші

 

В пустоте оставляю себя самого,
Равнодушно смотрю на себя — на него.

Здравствуй, здравствуй, моя ледяная броня,
Здравствуй, хлеб без меня и вино без меня,

Сновидения ночи и бабочки дня,
Здравствуй, все без меня и вы все без меня!

Я читаю страницы неписаных книг,
Слышу круглого яблока круглый язык,

Слышу белого облака белую речь,
Но ни слова для вас не умею сберечь,

Потому что сосудом скудельным я был
И не знаю, зачем сам себя я разбил.

Больше сферы подвижной в руке не держу
И ни слова без слова я вам не скажу.

А когда-то во мне находили слова
Люди, рыбы и камни, листва и трава.




1957

 

Я учился траве, раскрывая тетрадь,
Я учился траве, раскрывая тетрадь,
И трава начинала как флейта звучать.
Я ловил соответствия звука я цвета,
И когда запевала свой гимн стрекоза,
Меж зеленых ладов проходя, как комета,
Я-то знал, что любая росинка — слеза.
Знал, что в каждой фасетке огромного ока,
В каждой радуге ярко стрекочущих крыл
Обитает горящее слово пророка,

И Адамову тайну я чудом открыл.

Я любил свой мучительный труд, эту кладку
Слов, скрепленных их собственным светом, загадку
Смутных чувств и простую разгадку ума,
В слове правда мне виделась правда сама,
Был язык мой правдив, как спектральный анализ,
А слова у меня под ногами валялись.

И еще я скажу: собеседник мой прав,
В четверть шума я слышал, в полсвета я видел,
Но зато не унизил ни близких, ни трав,
Равнодушием отчей земли не обидел,
И пока на земле я работал, приняв
Дар студеной воды и пахучего хлеба,
Надо мною стояло бездонное небо,
Звезды падали мне на рукав.




1956

 

И это снилось мне, и это снится мне,

И это снилось мне, и это снится мне,
И это мне еще когда-нибудь приснится,
И повторится все, и все довоплотится,
И вам приснится все, что видел я во сне.

Там, в стороне от нас, от мира в стороне
Волна идет вослед волне о берег биться,
А на волне звезда, и человек, и птица,
И явь, и сны, и смерть — волна вослед волне.

Не надо мне числа: я был, и есмь, и буду,
Жизнь — чудо из чудес, и на колени чуду
Один, как сирота, я сам себя кладу,
Один, среди зеркал — в ограде отражений
Морей и городов, лучащихся в чаду.
И мать в слезах берет ребенка на колени.




1974