Чарівна Свічка, розділ 2

Початок читаємо тут 🙂

Глава 2

В ночь после взятия Иерусалима в лагере крестоносцев было большое ликование. Почти в каждой палатке шла пирушка, шум слышался далеко кругом.

Раньеро ди Раньери тоже пировал с несколькими соратниками, и у него, пожалуй, было ещё шумней, чем где-либо. Слуги едва успевали наполнить кубки, как они снова пустели.

Раньеро имел повод веселиться: в этот день он прославился больше, чем за всю жизнь до сих пор. Утром, когда штурмовали город, он первым влез на стены за Готфридом Бульонским и вечером был почтён за свою храбрость перед всем войском.

Когда грабежи и убийства кончились, и крестоносцы в покаянных одеждах с незажжёнными свечами в руках вошли в храм при Гробе Господнем, Готфрид объявил, что дозволяет ему первым зажечь свечу от святых огней, горящих перед Гробом Христа. Раньеро подумал, Готфрид хочет показать таким образом, что считает его храбрейшим во всём войске, и очень радовался такой награде за подвиги.

Поздно ночью, когда все находились в наилучшем состоянии духа, в палатку Раньеро пришли шут и двое музыкантов, ходившие по лагерю и развлекавшие солдат своими затеями, и шут попросил позволения рассказать о смешном приключении.

Раньеро знал: шут этот славился своим остроумием, и собрался слушать.

— Случилось однажды так, — начал шут, — что Господь и Святой Пётр сидели на высокой башне в райской крепости и смотрели вниз на землю. И столько они видели интересного, что едва успевали обменяться словом. Господь сидел неподвижно, а Святой Пётр то отворачивался с отвращением, то ликовал и радостно улыбался, то плакал и стонал. Наконец, когда сумерки спустились над раем, Господь сказал Святому Петру, что теперь он может быть доволен.

«Чему же это я должен радоваться?» — спросил Святой Пётр.

«Я думал, — сказал Господь кротко, — ты будешь доволен тем, что видел сегодня».

Но Святой Пётр отвечал:

«Правда, я много лет горевал, что Иерусалим во власти неверных, но после того, что случилось сегодня, я нахожу, что всё могло оставаться по-старому».

Раньеро понял, что шут говорит о случившемся в этот день. И он, и другие рыцари стали слушать с большим интересом, чем вначале.

— Сказав это, — продолжал шут, бросив на рыцарей лукавый взгляд, — Святой Пётр перегнулся через зубцы башни и указал вниз.

Он показал Господу на город, лежавший на большой одинокой скале, поднимавшейся над горной долиной.

«Видишь ли Ты горы трупов, — сказал он, — видишь ли Ты кровь, струящуюся по улицам, видишь ли Ты обнажённых несчастных пленных, стонущих в ночном холоде, видишь ли дымящиеся пожарища?»

Господь ничего не пожелал ему ответить, и Святой Пётр продолжал свои жалобы. Он сказал, что много раз был сердит на этот город, но не настолько, чтобы желать ему такой ужасной участи. Наконец, Господь попытался несколько смягчить его.

«Ты не можешь, однако, отрицать, что христианские рыцари рисковали своими жизнями с величайшим бесстрашием», — сказал Он.

Здесь шута прервали одобрительные восклицания, но он поспешно продолжал;

— Не мешайте мне, — сказал он. — Вот я и не помню, где остановился. Ах, да, я как раз хотел сказать, что Святой Пётр вытер несколько слезинок, выступивших на глазах и мешавших ему видеть.

«Я никогда не думал, что они дики, как звери, — сказал он. — Они грабили и убивали целый день».

— Спаситель молчал, — сказал шут. — А Святой Пётр твердил своё. Он говорил, пусть Господь не трудится указывать ему, что в конце концов эти люди вспомнили, в какой город пришли, и отправились в церковь босые, в одеждах кающихся. Это смирение продолжалось так недолго, что о нём не стоит и говорить. При этом он снова перегнулся через стену и показал на Иерусалим.

Он указал на лагерь христиан перед городом.

«Видишь, как Твои рыцари празднуют победу?» — спросил он.

И Господь увидел, что повсюду в лагере шло великое пьянство. Пьяные рыцари и воины услаждали свой взор плясками сирийских танцовщиц. Полные кубки ходили кругом, шла игра в кости на военную добычу и…

— Слушать шутов, рассказывающих скверные сказки, — вставил Раньеро, — ведь это тоже большой грех?

Шут засмеялся и кивнул Раньеро, словно говоря: подожди, я за всё отплачу тебе!

— Не перебивайте меня! — снова попросил он. — Бедный шут так легко забывает то, что должен сказать! Да, так вот: Святой Пётр спросил строго, не думает ли Спаситель, что Ему много чести от такого народа? На это Спаситель, разумеется, должен был ответить, что Он так не думает.

«Они были разбойниками и убийцами прежде, чем выехали из дому, — сказал Святой Пётр, — и разбойниками и убийцами они остались до сего дня. И лучше бы Ты не допускал, чтобы это предприятие осуществилось. Из него не выйдет ничего хорошего».

— Эй, смотри, шут! — угрожающе выкрикнул Раньеро.

Но шут, казалось, полагал особую для себя честь в том, чтобы испытать, как далеко он может зайти, прежде чем на него бросятся и вышвырнут вон. Он продолжал неустрашимо:

— Господь только наклонил голову, как человек признающий, что наказан справедливо. И почти в ту же минуту Он поспешно шагнул вперёд и бросил взор вниз.

«На что это Ты смотришь?» — удивился Святой Пётр.

Шут изобразил всё это очень живо. Слушающие увидели перед своими глазами Спасителя и Святого Петра и жаждали узнать, что же такое увидел Господь.

— Господь отвечал, что ничего особенного, — сказал шут, -и тем не менее продолжал смотреть вниз. Святой Пётр проследил взгляд Господа и увидел, что Он смотрит на большую палатку, перед которой на длинных копьях были насажены две сарацинские головы, а вокруг было навалено множество великолепных ковров, золотой посуды и драгоценного оружия, награбленных в священном городе. В этой палатке было то же, что и во всём лагере. Там сидела толпа рыцарей и опустошала кубки. Разница, пожалуй, состояла лишь в том, что здесь пили и шумели больше, чем в иных местах. Столько суровых и ужасных лиц, сколько он видел здесь, казалось ему, никогда ещё не собиралось на пиру. А хозяин пира, сидевший на почётном месте, был страшнее всех. Это был тридцатипятилетний мужчина, огромного роста, толстый, с багровым лицом, изрезанным рубцами и шрамами, с тяжёлыми кулаками и резким, громким голосом.

Здесь шут остановился на минуту, как бы боясь идти дальше, но Раньеро и другим нравилось слушать, как рассказывают о них самих, и они лишь смеялись его дерзости.

— Ты дерзкий парень! — сказал Раньеро. — Посмотрим, к чему ты ведёшь!

— Наконец, Господь сказал несколько слов, — продолжал шут, — из которых Святой Пётр понял, чему Он радуется. Господь спросил Петра, не ошибается ли Он, или действительно возле одного из рыцарей стоит горящая свеча?

Раньеро вздрогнул при этих словах. Только теперь он рассердился на шута и протянул было руку за тяжёлым кувшином, чтобы бросить его ему в лицо, но поборол себя, чтобы услышать, будет шут хвалить его или порицать.

— Тут Святой Пётр увидел, что, хотя палатка была освещена факелами, рядом с одним из рыцарей действительно стояла горящая свеча. То была большая толстая свеча, из тех, что могут гореть целые сутки. Рыцарь, не имея для неё подсвечника, собрал кучу каменьев и обложил её кругом, чтобы она не упала.

Всё общество разразилось громким смехом. Все указывали на свечу, стоявшую на столе возле Раньеро и точь-в-точь похожую на описанную шутом. Кровь бросилась в голову Раньеро, это была та самая свеча, которую он несколько часов тому назад зажёг у Гроба Господня. Он не мог потушить её по своей воле.

— Когда Святой Пётр увидел эту свечу, — сказал шут, — он понял, чему обрадовался Господь, и не мог не пожалеть Его.

«Вот оно что, — сказал он, — это тот самый рыцарь, что утром первым вскочил на стены вслед за Готфридом Бульонским и которому вечером позволено было раньше всех других зажечь свечу у святого Гроба».

«Верно, — сказал Господь, — и, как видишь, свеча его всё ещё горит».

Шут заговорил очень быстро, изредка бросая выжидающий взгляд на Раньеро.

— Святой Пётр не мог не пожалеть немного Господа.

«Разве Ты не понимаешь, почему у него горит свеча? — сказал он. — Ты, наверное, воображаешь, что он думает о Твоих муках и смерти, глядя на неё. Но он думает лишь о чести, которую приобрёл, когда был признан самым храбрым в войске после Готфрида!»

При этих словах гости опять захохотали. Раньеро было очень сердит, но принудил себя тоже засмеяться. Он знал, все найдут очень смешным, если он не сумеет стерпеть этой шутки.

— Но Господь заспорил со Святым Петром, — продолжал шут.

«Разве ты не видишь, как он бережёт свою свечу? — спросил Он. — Он прикрывает пламя рукой из боязни, что ветер задует её, когда кто-нибудь приподнимает полу палатки. И он отгоняет ночных бабочек, летающих кругом и грозящих её затушить».

Хохот становился всё громче, потому что шут рассказывал чистую правду. Раньеро всё труднее было сдерживаться. Он не мог допустить, чтобы кто-нибудь шутил над священной свечой.

— Святой Пётр всё же усомнился, — говорил шут. — Он спросил Господа, знает ли Он этого рыцаря.

«Он ведь не из тех, кто часто ходит к обедне и перебирает чётки?» — сказал он. Но Спаситель не желал отказаться от своего мнения.

«Святой Пётр, Святой Пётр! — сказал Он торжественно. — Помни, вскоре этот рыцарь сделается благочестивее Готфрида! Откуда исходят кротость и благочестие, как не от Моего Гроба? Ты увидишь, Раньеро ди Раньери будет помогать вдовам и несчастным пленным. Ты увидишь, он будет заботиться о больных и скорбящих, как теперь он заботится о пламени священной свечи».

Тут раздался неудержимый смех. Всем, знавшим нрав Раньеро и его образ жизни, это показалось очень смешным. Но сам он нашёл и шутку и смех нестерпимыми. Он вскочил, желая проучить шута. При этом он так сильно толкнул стол, состоявший просто из двери, положенной на столбы, что он зашатался и свеча опрокинулась. И тут обнаружилось, как Раньеро дорожит тем, чтобы сохранить свечу горящей. Он успел подавить злобу, ухитрился подхватить свечу и дал пламени разгореться раньше, чем броситься на шута. Когда же он покончил со свечой, шут уже убежал из палатки, и Раньеро понял, что не стоит его преследовать во мраке ночи.

«Я проучу его в другой раз», — подумал он и сел на своё место.

Гости уже насмеялись вдоволь, и один из них обратился к Раньеро, желая продолжить шутку.

— Верно, всё-таки, одно, Раньеро, — сказал он, — что на этот раз тебе не удастся послать Мадонне самое дорогое из приобретённого в бою.

Раньеро поинтересовался, почему тот полагает, что на этот раз он не последует своему обыкновению.

— По той единственной причине, — отвечал рыцарь, — что самая драгоценная твоя добыча — это пламя свечи, которую ты в виду всего войска зажёг в храме при Гробе Господнем. А его ты, конечно, не в состоянии отправить во Флоренцию.

Собравшиеся опять захохотали, но Раньеро находился в таком настроении, что мог взяться за самое смелое предприятие, лишь бы заставить их прекратить смеяться. Он позвал вдруг старого оруженосца и сказал ему:

— Приготовься, Джиованни, к долгому путешествию, завтра ты поедешь во Флоренцию с этой святой свечой.

Оруженосец прямо отказался выполнить это приказание.

— Этого я не могу взять на себя, — сказал он. — Как можно доехать до Флоренции с горящей свечой? Она погаснет раньше, чем я выеду из лагеря.

Раньеро опросил по очереди всех своих людей. От всех он получил тот же ответ. Они, видимо, даже не считали это приказание серьёзным.

Разумеется, гости веселились всё громче по мере того, как обнаруживалось, что ни один из людей Раньеро не берётся исполнить его приказ.

Рыцарь горячился всё больше. Наконец, он потерял терпение и воскликнул:

— Эта свеча будет отвезена во Флоренцию! И так как никто не хочет с ней ехать, то я поеду сам!

— Подумай, прежде чем давать такое обещание! — сказал один из гостей. — Ты потеряешь княжество!

— Клянусь вам, что довезу эту свечу горящей до Флоренции! — воскликнул Раньеро. — Я сделаю то, за что никто другой не берётся!

Старый оруженосец попробовал оправдаться:

— Господин, для тебя это совсем другое дело. Ты можешь взять с собой большую свиту, меня же ты хотел послать одного.

Но Раньеро был вне себя и не взвешивал своих слов.

— Я тоже поеду один,- сказал он.

Этим Раньеро достиг цели. Все в палатке перестали смеяться. Гости сидели перепуганные и смотрели на него во все глаза.

—          Что же вы не смеётесь? — спросил Раньеро. — Это предприятие не более, чем детская забава для храброго человека.

 

Великодневі історії

Вже через тиждень на нас чекає Великдень. Паски, крашанки, усмішки і впевненість, що все і завжди буде добре. А ще, з наближенням Великодня мені завжди хочеться читати щось мудро-казкове. На цей раз своїми Великодневими читаннями вирішила поділитися з вами 🙂

Скоріше за все ви пам’ятаєте казку про Нільса Гольгерсона, що подорожував разом з дикими гусьми. І також скоріше за все не читали або нічого не чули про інші твори Сельми Лагерлєф. А між тим Сельма була першою жінкою в світі, що отримала Нобелівську премію з літератури. Більшість її беззаперечно чудових творів були заборонені цензурою в радянські часи. Тепер книги шведської письменниці можна купити, але пропонованого мною Великодневого оповідання в нових блискучих палітурках я й досі не зустрічаю на полицях книжкових магазинів. Якщо ви знайомі із хлопчиком Нільсом, обов’язково прочитайте — авторка відкриється з іншої, не відомої з дитинства сторони 🙂

І ще два слова: оповідання велике і складається з 4 розділів. Кожного дня я буду викладати по одному розділу (повністю за раз опублікувати не вийде завдяки обмеженню довжини замітки). Оповідання російською, бо шведської мови я не знаю, а перекладати твори не з оригіналу вважаю марним витрачанням часу.

 

Глава 1

Много-много лет назад, когда город Флоренция только что стал республикой, жил в нём человек по имени Раньеро ди Раньери. Он был сыном оружейного мастера и сам научился этому ремеслу, но оно не особенно ему нравилось.

Этот Раньеро отличался необыкновенной силой. Про него говорили, что он носит тяжёлую железную кольчугу так же свободно, как другой носит шёлковую рубашку. Он был ещё молодой человек, а уже много раз доказал свою силу. Однажды ему случилось быть в доме, где на чердаке насыпан был хлеб. Хлеба скопилось слишком много, и в то время, как Раньеро находился в доме, одна из чердачных балок обломилась, и вся крыша готова была обрушиться. Все бросились вон из дома, за исключением Раньеро. Он вытянул руки и поддерживал потолок до тех пор, пока не принесли балок и жердей, чтобы подпереть его.

Говорили ещё про Раньеро, что он самый храбрый человек из живших когда-либо во Флоренции, что и драка никогда ему не надоедает. Как только он слышал какой-нибудь шум на улице, он выбегал из мастерской в надежде на драку, в которой он может принять участие. И если он мог вмешаться, то с одинаковой охотой вступал в бой с простыми поселянами и с закованными в железо рыцарями. Он шёл в бой, как безумный, не считая противников.

В его время Флоренция была не особенно могущественна. Население её состояло главным образом из шерстобитов и ткачей-суконщиков, а эти люди желали только одного: мирно заниматься своим делом. Много было между ними славных молодцов, но они были не воинственны и полагали свою честь в том, чтобы в их городе было больше порядка, чем в других местах. Раньеро часто горевал, что он не родился в стране, где был бы король, который собирал бы вокруг себя храбрых людей; Раньеро говорил, что тогда он достиг бы высокого положения и славы.

Раньеро был хвастлив и груб, жесток к животным, суров к жене, и жить с ним было нелегко. Он был бы красив, если б его не безобразили глубокие шрамы, бороздившие его лицо. Он был скор на решения, и поступки его были смелы, хотя часто сопровождались насилием.

Раньеро был женат на Франческе, дочери Джакомо дельи Уберти, мудрого и влиятельного человека. Джакомо не желал выдавать свою дочь за такого драчуна, как Раньеро, и долго противился этому браку. Франческа принудила его уступить, сказав, что никогда не выйдет замуж за другого. Когда Джакомо дал, наконец, согласие, он сказал Раньеро:

— Я знаю, что мужчины, подобные тебе, легче приобретают любовь женщины, чем её удерживают, поэтому я хочу взять с тебя обещание, что, если моей дочери будет у тебя тяжело, и она захочет вернуться ко мне, ты не станешь ей препятствовать.

Франческа уверяла, что излишне давать такое обещание: ведь она так любит Раньеро, и ничто не сможет разлучить её с ним. Но Раньеро сейчас же дал обещание.

— Можешь быть уверен, Джакомо, — сказал он, — я не стану удерживать женщину, которая захочет от меня уйти.

Франческа переселилась к Раньеро, и всё между ними шло хорошо. Через несколько недель после свадьбы Раньеро вздумалось поупражняться в стрельбе в цель. Он стрелял несколько дней в доску, висевшую на стене. Он быстро наловчился и попадал в цель каждый раз. Наконец, ему захотелось выстрелить в какую-нибудь иную цель, потруднее. Он поискал, нет ли чего подходящего, и не нашёл ничего, кроме перепела, сидевшего в клетке над дверью. Птица принадлежала Франческе, та её очень любила, но Раньеро, тем не менее, послал парня отворить клетку и застрелил перепела, когда тот взвился в воздух.

Выстрел показался ему удачным, и он хвастался им всякому, кто попадался ему навстречу.

Когда Франческа узнала, что Раньеро застрелил её птицу, она побледнела и удивлённо посмотрела на него. Она изумилась тому, что он смог причинить ей горе, но тотчас простила ему и продолжала любить его по-прежнему.

И опять между ними всё было хорошо.

Тесть Раньеро, Джакомо, занимался ткацким делом. У него была большая мастерская, в ней всегда было много работы. Раньеро решил, что в мастерской Джакомо примешивают ко льну бумагу, и не мог удержать это при себе, а говорил об этом всюду в городе. Наконец, услышал эту болтовню и Джакомо и тотчас же попытался положить ей конец. Он попросил нескольких знатоков освидетельствовать его пряжу и ткани, и те нашли, что все делается из чистейшего льна. Только в одном тюке, предназначенном для продажи вне Флоренции, они нашли некоторую примесь. Джакомо уверял, что обман совершён без его ведома и воли кем-нибудь из мастеров. Но тут же он понял, что трудно ему будет заставить народ поверить этому. Благодаря своей честности он пользовался всеобщим уважением и теперь был очень огорчён тем, что честь его запятнана.

Раньеро же похвалялся, что ему удалось разоблачить обман, и разглагольствовал об этом даже в присутствии Франчески.

Она очень огорчилась и вместе с тем удивилась, так же, как и когда он застрелил её птицу. Её любовь к Раньеро представлялась ей большим куском сверкающей золотой парчи. Он был велик и блестящ. Но вот от одного угла отрезали клочок, и он был уже не так великолепен, как раньше.

Но всё же он был ещё так мало попорчен, что ей подумалось: «Его хватит, покуда я жива. Он так велик, что никогда не кончится».

Опять прошло некоторое время, в течение которого она и Раньеро были счастливы, как вначале.

У Франчески был брат, его звали Таддео. Он ездил по торговым делам в Венецию и купил себе там много платья из шёлка и бархата. Вернувшись домой, он щеголял в нём, но во Флоренции не принято было пышно одеваться, так что многие над ним смеялись.

Раз ночью Таддео и Раньеро отправились покутить. Таддео был одет в зелёный плащ на собольем меху и фиолетовый камзол. Раньеро заставил его выпить так много вина, что он заснул, потом снял с него плащ и повесил на птичье пугало в огороде.

Когда Франческа услышала об этом, она снова рассердилась на мужа. Опять привиделся ей большой кусок золотой парчи, её любовь к Раньеро. И видела она, как он уменьшается, потому что сам Раньеро отрезает от него кусок за куском.

После этого случая они опять жили дружно некоторое время, но Франческа уже не была так счастлива, как прежде, — она всё ждала, что Раньеро совершит опять что-нибудь, что оскорбит её любовь.

Этого недолго пришлось ждать, Раньеро никак не мог вести себя смирно. Он желал, чтобы люди постоянно говорили о нём, хвалили его мужество и превосходство над другими.

На флорентийском соборе, что был в то время гораздо меньше теперешнего, на одной из его башен висел большой тяжёлый щит, повешенный там кем-то из предков Франчески. Видимо, это был самый тяжёлый щит, который кто-либо мог носить во Флоренции, но все в роду Уберти гордились тем, что один из их родичей смог влезть на башню и там его прикрепить.

И вот однажды Раньеро взобрался на башню, — снял щит, надел его на спину и спустился с ним вниз.

Впервые Франческа заговорила с Раньеро о том, что её мучило, просила его не унижать род, к которому она принадлежала. Раньеро, ожидавший от жены похвал за его подвиг, очень рассердился. Он ответил, что давно заметил, что она не радуется его успехам, а думает только о своём роде.

— Я думаю о другом, — сказала Франческа, — и это — моя любовь. Не знаю, что станет с нею, если так будет продолжаться.

После этого они часто ссорились, потому что Раньеро всегда ухитрялся затеять то, что Франческе всего меньше могло понравиться.

В мастерской у Раньеро был один работник, маленького роста и хромой. Парень этот любил Франческу, когда она ещё не была замужем, и продолжал любить её и после свадьбы. Раньеро, узнав об этом, стал издеваться над ним, особенно когда сидели за столом. В конце концов вышло так, что .мастер, не выносивший, когда над ним смеялись при Франческе, бросился однажды на Раньеро и хотел его поколотить. Но тот только презрительно ухмыльнулся и отшвырнул его в сторону. Тогда бедняга решил, что ему не стоит больше жить, ушёл и повесился.

Франческа и Раньеро были женаты уже больше года, когда это случилось. Опять Франческа представила себе свою любовь к мужу в виде куска сверкающей парчи. Со всех его сторон были отрезаны большие лоскуты, он был теперь почти вдвое меньше, чем вначале.

Она очень испугалась и подумала: «Если я останусь у Раньеро ещё год, он уничтожит мою любовь, и я сделаюсь так же бедна, как раньше была богата».

Тогда она решила оставить дом Раньеро и переселиться к отцу, чтобы не настал день, когда она возненавидит Раньеро так же сильно, как теперь любит его!

Джакомо дельи Уберти сидел за ткацким станком с мастерами, работавшими рядом с ним, когда она вошла. Он радушно встретил дочь, отметив, что случилось то, чего он давно ждал. Тотчас же он велел прекратить работу и приказал помощникам вооружиться и запереть дом.

Затем Джакомо пошёл к Раньеро. Он нашёл его в мастерской.

— Дочь моя сегодня вернулась ко мне и просила, чтобы я позволил ей опять жить под моим кровом, — сказал он зятю. — Я рассчитываю, что ты не будешь принуждать её вернуться к тебе после того обещания, которое ты мне дал.

Раньеро принял это не очень серьёзно и ответил спокойно:

— Даже если бы я не давал тебе никакого обещания, я не стал бы требовать обратно женщину, которая не хочет мне принадлежать.

Он знал, как сильно Франческа его любит, и сказал себе: «Она вернётся ко мне ещё до наступления вечера».

Однако она не явилась ни к вечеру, ни на следующий день.

На третий день Раньеро отправился в погоню за разбойниками, давно беспокоившими флорентийских купцов. Ему удалось одолеть их и привести пленными во Флоренцию.

Несколько дней он провёл смирно, пока не удостоверился, что его подвиг известен целому городу. Однако, вопреки ожиданию это не привело к нему Франческу.

Раньеро теперь очень хотелось заставить её судом вернуться к нему, но он не решался обратиться в суд из-за своего обещания. Жить же в одном городе с женой, бросившей его, ему показалось невозможным, и он уехал из Флоренции.

Он стал сначала наёмным солдатом, а вскоре — предводителем вольной дружины. Ему было всё равно, с кем драться, и он служил многим господам.  Став воином, он стяжал большую славу, как всегда предсказывал. Император сделал его рыцарем, и он считался героем.

Покидая Флоренцию, он дал обет перед образом Мадонны в соборе, что будет дарить Святой Деве самое ценное и великолепное из того, что приобретёт в бою. И теперь перед этим образом постоянно можно было видеть драгоценные дары, пожертвованные Раньеро.

Раньеро знал, конечно, что все его подвиги известны в его родном городе, и очень дивился тому, что Франческа дельи Уберти не возвращается к нему, узнав о его успехах.

В то время проповедовали крестовый поход ради освобождения Гроба Господня, и Раньеро пристал к крестоносцам и отправился на Восток. Отчасти он рассчитывал завоевать там замок или получить в управление целую область, отчасти же надеялся совершить такие блестящие подвиги, что жена снова полюбит его и вернётся к нему.

 

Таємний щоденник Адріана Моула 13 і 3/4 років

Четвер, 1 січня
Вихідний у Великобританії, Ірландії, Шотландії та Уельсі

Чого я  обіцяю дотримуватися в Новому Році:

  1. Допомагатиму сліпим переходити через дорогу.
  2. Вішатиму штані в належному місці.
  3. Одягатиму конверти на свої пластівки.
  4. Не починатиму палити.
  5. Перестану душити прищі.
  6. Буду добрим до собак.
  7. Допомагатиму бідним та необізнаним.
  8. Після того, як вчора увечері почув огидливі звуки, що линули знизу, я також зарікся будь-коли приймати спиртне.

Мій батько напоїв вишневим бренді собаку на вчорашній вечірці. Якби про це дізналися у службі захисту тварин, батькові б просто не минулося. Вже вісім днів як Різдво пролетіло, а моя мати так жодного разу і не одягла зеленого фартушка з люрексом, що я їй подарував. Наступного року отримає від мене освіжитель для ванни.

Таке моє щастя – маю прищ на підборідді у перший день Нового Року!

 

П’ятниця, 2 січня
Вихідний в Шотландії, повний місяць

Почуваю себе огидно сьогодні. Це завдяки моїй матері, що додумалася співати «Мій Шлях», стоячи на верхніх сходах о другій ночі. Що за вдача – мати таку матір. Є великий шанс, що мої батьки перетворяться на алкоголіків. Наступного року я опинюся в дитячому будинку.

Пес отримав прочухана від батька. Стрибаючи, він зкинув батькову модель човна, а потім збіг до парку з оснасткою, що теліпалася між лапами. Мій батько все ще продовжує повторювати, як пластівка: «Три місяці роботи собаці під хвіст».

Прищ на підборідді зростає. Цим завдячую мамі, яка нічого не знає про вітаміни.

 

Субота, 3 січня

Я зійду з розуму від недосипання! Мій батько виставив собаку з хати, тож він пролаяв всю ніч під моїм вікном. Таке моє щастя! Батько брудно вилаявся на собаку. Якщо він не буде обережним, може потрапити до поліції за ненормативну лексику.

Я думаю, що прищ перетворюється на фурункул. Моя вдача – мати його там, де бачать усі.  Я натякнув мамі, що сьогодні в моєму раціоні був відсутній вітамін С. Вона сказала: «Тоді йди та купи собі апельсин». Як завжди.

Вона й досі не одягала зеленого фартушка з люрексом.

Я буду щасливий, коли повернуся до школи.

 

Неділя, 4 січня

Друге після Різдва

Мій батько застудився. Якщо врахувати, як ми харчуємося, я не здивований. Моя мати пішла під дощем купувати йому вітамінного чаю, але я сказав їй, що тепер вже пізно. Це диво, що в нас не розпочалася цинга. Мати каже, що нічого не бачить на моєму підборідді; але то просто прокинулося її сумління — ми ж неправильно харчуємося.

Пес від нас втік, бо мати не закрила хвіртку. Я зламав ручку з голкою на стерео. Ніхто ще не знає, а якщо мені пощастить трохи, батько пролежить із застудою принаймні тиждень. Тільки він користується стерео крім мене. Жодної ознаки фартушка.

 

Понеділок, 5 січня

Пес ще не повернувся. Без нього вдома мирно. Моя мати подзвонила до поліції і дала опис собаки. За її словами пес виглядає гірше ніж насправді: покошлане волосся над очима і все таке. Я дійсно вважаю, що поліція має більш важливі справи за пошуки собак – поліція має розшукувати вбивць та злочинців. Я казав про це матері, але вона все одно їм задзвонила. Якщо її пограбують тільки тому, що в цей час поліція шукала нашу собаку і нікого не було поряд, її проблеми.

Батько й досі байдикує у ліжку. Він вдає із себе хворого але я помітив, що він палить!

Найджел заходив сьогодні. Він трохи засмаг під час Різдвяних канікул. Я думаю, що Найджел має захворіти від зміни клімату на той мороз, що стоїть в Англії. Я думаю, що батькам не слід було брати Найджела закордон.

А ще він не має жодного прища.

 

Вівторок, 6 січня

Богоявлення, новий місяць

Бідний пес!

Він збив спідометр з велосипеда листоноші та порозкидував всі листівки. Тож тепер я очікую, що всі ми опинимося в суді. Полісмен сказав, що ми маємо слідкувати за своєю собакою і запитав, відколи пес шкутильгає. Матір сказала, що пес не шкутильгає, вона ретельно переглянула його лапи. У лівій передній застрягла мініатюрна модель пірата.

Пес так зрадів що мати витягла пірата із лапи, що підскочив і став бурдними лапами на форму полісмена. Мати принесла рушник з кухні, але він був у полуничному варенні, бо я витирав о рушник ножа; тож після маминого втручання форма у полісмена стала ще гіршою на вигляд. Після цього полісмен пішов. І я чув, як він лаявся. Я можу написати скаргу в поліцію за його лайки.

Дивився що таке «Богоявлення» у словнику.

 

Середа, 7 січня

Зранку заїхав Найджел на новенькому велосипеді. Велосипед має спідометр, дистанційометр, флягу з водою, жовте сидіння і тонкі спортивні колеса. І навіщо все це Найджелу? Він же їздить на ньому тільки до магазину і назад. Якби у мене був такий велосипед, я б об”їхав всю країну та отримав багацько різноманітного досвіду.

Мій прищ чи фурункул досяг максимуму – він просто не може ще побільшати!

Я знайшов слово у своєму словнику, що описує мого батька. Це слово – симулянт. Він все ще валяється у ліжку, поїдаючи вітамін С.

Собаку замкнено в сараї.

Богоявлення – то щось пов’язане з трьома мудрецями. Велике діло!

 

Четвер, 8 січня

Сьогодні застудилася моя матір. Це означає, що тепер я маю приглядати за ними обома. Що за вдача! Цілий день я ганяв угору та вниз сходами. Я приготував чималий обід для них: два яйця-пашот з квасолею і консервований манний пудінг. (Як добре, що я вдягнув зелений фартушок із люрексом – яйця-пашот випристрибнули на мене з каструлі). Я ледь не стримався сказати чого-небудь, коли побачив, що батьки геть нічого не з’їли. Вони не можуть бути настільки хворими. В ітозі я відніс їжу собаці до сараю. Завтра вранці приїде бабуся, тож я маю вичистити підгорілі каструлі а потім вигуляти собаку. Було о пів на дванадцяту, коли я нарешті дістався до ліжка. Не дивно, що я надто малий на зріст для свого віку.

Я вирішив що не піду в медичний, коли виросту.

Горобці

За вікном так по весняному розспівалися горобці, що я не втрималася надибати про них декілька дитячих віршиків.

Воробьи

Жила весёлая семья —
Три забияки воробья:
Папа,
Мама
И сын.
У папы
Не было хвоста —
Давно
Потерян
В драке,
У мамы
Было полхвоста…
И пёрышко
Взамен хвоста —
У сына-забияки.
На тротуаре
Всей семьёй
Они ведут
Смертельный бой:
У воробья соседа
Отбили
Пол-обеда-
Сухую корку
И одно
Не очень вкусное
Зерно.

Роман Сэф

 

***
Воpобьи по пpоводам
Скачyт и хохочyт.
Видно,стpочки телегpамм
Лапы им щекочyт.

С.Маршак

***

О чём поют воробушки
В последний день зимы?
-Мы выжили!
-Мы выжили!
-Мы живы, живы мы!

В.Берестов

***

Когда звезды целуются,
Возникают планеты.
Магнетизм черных дыр
Рассказал мне про это.
Когда звезды целуются,
Мир рождается где-то.
Две звезды умирают
Вспышкой яркого света,
Когда просто целуются
Всем своим телом
И сгорая сверхновой
Сливаются в целое.