Тарковський, мої найулюбленіші

 

В пустоте оставляю себя самого,
Равнодушно смотрю на себя — на него.

Здравствуй, здравствуй, моя ледяная броня,
Здравствуй, хлеб без меня и вино без меня,

Сновидения ночи и бабочки дня,
Здравствуй, все без меня и вы все без меня!

Я читаю страницы неписаных книг,
Слышу круглого яблока круглый язык,

Слышу белого облака белую речь,
Но ни слова для вас не умею сберечь,

Потому что сосудом скудельным я был
И не знаю, зачем сам себя я разбил.

Больше сферы подвижной в руке не держу
И ни слова без слова я вам не скажу.

А когда-то во мне находили слова
Люди, рыбы и камни, листва и трава.




1957

 

Я учился траве, раскрывая тетрадь,
Я учился траве, раскрывая тетрадь,
И трава начинала как флейта звучать.
Я ловил соответствия звука я цвета,
И когда запевала свой гимн стрекоза,
Меж зеленых ладов проходя, как комета,
Я-то знал, что любая росинка — слеза.
Знал, что в каждой фасетке огромного ока,
В каждой радуге ярко стрекочущих крыл
Обитает горящее слово пророка,

И Адамову тайну я чудом открыл.

Я любил свой мучительный труд, эту кладку
Слов, скрепленных их собственным светом, загадку
Смутных чувств и простую разгадку ума,
В слове правда мне виделась правда сама,
Был язык мой правдив, как спектральный анализ,
А слова у меня под ногами валялись.

И еще я скажу: собеседник мой прав,
В четверть шума я слышал, в полсвета я видел,
Но зато не унизил ни близких, ни трав,
Равнодушием отчей земли не обидел,
И пока на земле я работал, приняв
Дар студеной воды и пахучего хлеба,
Надо мною стояло бездонное небо,
Звезды падали мне на рукав.




1956

 

И это снилось мне, и это снится мне,

И это снилось мне, и это снится мне,
И это мне еще когда-нибудь приснится,
И повторится все, и все довоплотится,
И вам приснится все, что видел я во сне.

Там, в стороне от нас, от мира в стороне
Волна идет вослед волне о берег биться,
А на волне звезда, и человек, и птица,
И явь, и сны, и смерть — волна вослед волне.

Не надо мне числа: я был, и есмь, и буду,
Жизнь — чудо из чудес, и на колени чуду
Один, как сирота, я сам себя кладу,
Один, среди зеркал — в ограде отражений
Морей и городов, лучащихся в чаду.
И мать в слезах берет ребенка на колени.




1974

 

Аз

Стара похмура осінь. У молодості вона вигравала жовто-зеленим листям та помірно-теплим промінням сонця, потім вітала усіх яскраво-червоними кленовими долоньками. А зараз — затягнула небесне обличчя хмарами, накрила шурхітливою ковдрою землю і іноді плаче дощем.

Попереду — довгі холодні вечори, коли і носа на вулицю вистромити не хочеш. А хочеш тільки загорнутися у вовняну ковдру і читати казки, запиваючи їх гарячим чаєм. Або дивитися старі комедії. Або палити свічки і мріяти про щось. А ще саме такими вечорами з'являється багато різних думок, зовсім химерних, бажаючих покинути область твоєї свідомості і оселитися на папері. Або, якщо ти досить продвинутий, на сторінках електронного щоденника. Цього, наприклад.

Пам'ятаю, як свої думки попереднього року зберігала у товстому зошиті. Мабуть, тоді була не така продвинута. Або мої пальці не достатньо швидко вистукували по клавіатурі.